Неточные совпадения
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых
душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни продолжал он стоять
на одном и том же
месте, хлопать левым глазом и бить себя платком по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно
не мог понять.
Во взаимных услугах они дошли наконец до площади, где находились присутственные
места: большой трехэтажный каменный дом, весь белый, как мел, вероятно для изображения чистоты
душ помещавшихся в нем должностей; прочие здания
на площади
не отвечали огромностию каменному дому.
Сказав это, он вдруг смутился и побледнел: опять одно недавнее ужасное ощущение мертвым холодом прошло по
душе его; опять ему вдруг стало совершенно ясно и понятно, что он сказал сейчас ужасную ложь, что
не только никогда теперь
не придется ему успеть наговориться, но уже ни об чем больше, никогда и ни с кем, нельзя ему теперь говорить. Впечатление этой мучительной мысли было так сильно, что он,
на мгновение, почти совсем забылся, встал с
места и,
не глядя ни
на кого, пошел вон из комнаты.
Мечте, загадочному, таинственному
не было
места в его
душе. То, что
не подвергалось анализу опыта, практической истины, было в глазах его оптический обман, то или другое отражение лучей и красок
на сетке органа зрения или же, наконец, факт, до которого еще
не дошла очередь опыта.
— Эх, ты!
Не знаешь ничего. Да все мошенники натурально пишут — уж это ты мне поверь! Вот, например, — продолжал он, указывая
на Алексеева, — сидит честная
душа, овца овцой, а напишет ли он натурально? — Никогда. А родственник его, даром что свинья и бестия, тот напишет. И ты
не напишешь натурально! Стало быть, староста твой уж потому бестия, что ловко и натурально написал. Видишь ведь, как прибрал слово к слову: «Водворить
на место жительства».
Я выделывал ногами самые забавные штуки: то, подражая лошади, бежал маленькой рысцой, гордо поднимая ноги, то топотал ими
на месте, как баран, который сердится
на собаку, при этом хохотал от
души и нисколько
не заботился о том, какое впечатление произвожу
на зрителей, Сонечка тоже
не переставала смеяться: она смеялась тому, что мы кружились, взявшись рука за руку, хохотала, глядя
на какого-то старого барина, который, медленно поднимая ноги, перешагнул через платок, показывая вид, что ему было очень трудно это сделать, и помирала со смеху, когда я вспрыгивал чуть
не до потолка, чтобы показать свою ловкость.
Ему было девять лет, он был ребенок; но
душу свою он знал, она была дорога ему, он берег ее, как веко бережет глаз, и без ключа любви никого
не пускал в свою
душу. Воспитатели его жаловались, что он
не хотел учиться, а
душа его была переполнена жаждой познания. И он учился у Капитоныча, у няни, у Наденьки, у Василия Лукича, а
не у учителей. Та вода, которую отец и педагог ждали
на свои колеса, давно уже просочилась и работала в другом
месте.
— Но человек может чувствовать себя неспособным иногда подняться
на эту высоту, — сказал Степан Аркадьич, чувствуя, что он кривит
душою, признавая религиозную высоту, но вместе с тем
не решаясь признаться в своем свободомыслии перед особой, которая одним словом Поморскому может доставить ему желаемое
место.
Он
не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой
души прохвост, а это тоже своего рода сила, обладая которою можно покорить мир. Он ничего
не знал ни о процессе образования рек, ни о законах, по которому они текут вниз, а
не вверх, но был убежден, что стоит только указать: от сих
мест до сих — и
на протяжении отмеренного пространства наверное возникнет материк, а затем по-прежнему, и направо и налево, будет продолжать течь река.
Как вкопанный стоял кузнец
на одном
месте. «Нет,
не могу; нет сил больше… — произнес он наконец. — Но боже ты мой, отчего она так чертовски хороша? Ее взгляд, и речи, и все, ну вот так и жжет, так и жжет… Нет, невмочь уже пересилить себя! Пора положить конец всему: пропадай
душа, пойду утоплюсь в пролубе, и поминай как звали!»
Кончил он опять со своим давешним злым и юродливым вывертом. Алеша почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь
на его
месте другой, то с другим этот человек
не стал бы так «разговаривать» и
не сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого
душа дрожала от слез.
Конечно, все это лишь древняя легенда, но вот и недавняя быль: один из наших современных иноков спасался
на Афоне, и вдруг старец его повелел ему оставить Афон, который он излюбил как святыню, как тихое пристанище, до глубины
души своей, и идти сначала в Иерусалим
на поклонение святым
местам, а потом обратно в Россию,
на север, в Сибирь: «Там тебе
место, а
не здесь».
В семь часов вечера Иван Федорович вошел в вагон и полетел в Москву. «Прочь все прежнее, кончено с прежним миром навеки, и чтобы
не было из него ни вести, ни отзыва; в новый мир, в новые
места, и без оглядки!» Но вместо восторга
на душу его сошел вдруг такой мрак, а в сердце заныла такая скорбь, какой никогда он
не ощущал прежде во всю свою жизнь. Он продумал всю ночь; вагон летел, и только
на рассвете, уже въезжая в Москву, он вдруг как бы очнулся.
Русской
душе не сидится
на месте, это
не мещанская
душа,
не местная
душа.
Когда судебный пристав с боковой походкой пригласил опять присяжных в залу заседания, Нехлюдов почувствовал страх, как будто
не он шел судить, но его вели в суд. В глубине
души он чувствовал уже, что он негодяй, которому должно быть совестно смотреть в глаза людям, а между тем он по привычке с обычными, самоуверенными движениями, вошел
на возвышение и сел
на свое
место, вторым после старшины, заложив ногу
на ногу и играя pince-nez.
Между тем, отрицая в человеке человека — с
душой, с правами
на бессмертие, он проповедовал какую-то правду, какую-то честность, какие-то стремления к лучшему порядку, к благородным целям,
не замечая, что все это делалось ненужным при том, указываемом им, случайном порядке бытия, где люди, по его словам, толпятся, как мошки в жаркую погоду в огромном столбе, сталкиваются, мятутся, плодятся, питаются, греются и исчезают в бестолковом процессе жизни, чтоб завтра дать
место другому такому же столбу.
Зачем и почему происходит эта эманация мира из единого Ничто,
на это
не может быть ответа, и
не находим его мы и в учении Плотина: мир происходит потому, что вода
не может
не изливаться из переполненного сосуда, а созревший плод
не отваливаться от ветки, но в то же время мир является у Плотина
местом для исправления и вразумления
душ, отяжелевающих и испадающих из лона абсолютного.
«Ангел и
душа, так как бестелесны,
не находятся
на месте, но и
не находятся повсюду, так как они
не содержат всего, да и сами нуждаются в содержащем…
«
Душа человеческая, — говаривал он, — потемки, и кто знает, что у кого
на душе; у меня своих дел слишком много, чтоб заниматься другими да еще судить и пересуживать их намерения; но с человеком дурно воспитанным я в одной комнате
не могу быть, он меня оскорбляет, фруасирует, [задевает, раздражает (от фр. froisser).] а там он может быть добрейший в мире человек, за то ему будет
место в раю, но мне его
не надобно.
Я довольно нагляделся, как страшное сознание крепостного состояния убивает, отравляет существование дворовых, как оно гнетет, одуряет их
душу. Мужики, особенно оброчные, меньше чувствуют личную неволю, они как-то умеют
не верить своему полному рабству. Но тут, сидя
на грязном залавке передней с утра до ночи или стоя с тарелкой за столом, — нет
места сомнению.
—
На первый раз пока довольно. А приметила ль ты, какой он робкий был перед тобой, — молвила Аграфена Петровна. — Тебе словечка о том
не промолвил, а мне
на этом самом
месте говорил, что ежель ты его оттолкнешь, так он
на себя руки наложит. Попомни это, Дунюшка… Ежели он над собой в самом деле что-нибудь сделает, это всю твою жизнь будет камнем лежать
на душе твоей… А любит тебя, сама видишь, что любит. Однако ж пойдем.
— Еще ничего, — отвечала Марья Ивановна. — Сионскую горницу сделали,
не очень велика, однако человек
на двадцать будет.
Место в Фатьянке хорошее — уютно, укромно, от селенья
не близко, соседей помещиков нет, заборы поставила я полторы сажени вышиной. Шесть изб возле дома также поставила, двадцать пять
душ перевела из Талызина. Все «наши».
Никто
на его честь по здешним
местам по всем ватагам ни одна
душа с уверением положиться
не может.
Стоят
на месте бурлаки, понурив думные головы. Дело, куда ни верни, со всех сторон никуда
не годится. Ни линьков, ни великих убытков никак
не избыть. Кто-то сказал, что приказчик только ломается, а ежели поклониться ему полтиной с
души, пожалуй, упросит хозяина.
— Никакому человеку такая красота надоесть
не может, — отозвался Василий Борисыч. — Нельзя в таком
месте соскучиться: и дышится вольнее, а
на душе такой мир, такое спокойствие.
Никитишна сама и мерку для гроба сняла, сама и постель Настину в курятник вынесла, чтоб там ее по три ночи петухи опели… Управившись с этим, она снаружи того окна, в которое вылетела
душа покойницы, привесила чистое полотенце, а стакан с водой с
места не тронула. Ведь
души покойников шесть недель витают
на земле и до самых похорон прилетают
на место, где разлучились с телом. И всякий раз
душа тут умывается, утирается.
Фленушка ушла. У Алексея
на душе стало так светло, так радостно, что он даже
не знал, куда деваться.
На месте не сиделось ему: то в избе побудет, то
на улицу выбежит, то за околицу пойдет и зальется там громкою песней. В доме петь он
не смел:
не ровен час, осерчает Патап Максимыч.
И
на пристани, и в гостинице, и
на хлебной бирже прислушивается Алексей,
не зайдет ли речь про какое местечко. Кой у кого даже выспрашивал, но все понапрасну. Сказывали про
места, да
не такие, какого хотелось бы. Да и
на те с ветру людей
не брали, больше все по знакомству либо за известной порукой. А его ни едина
душа по всему городу́
не знает, ровно за тридевять земель от родной стороны он заехал. Нет доброхотов — всяк за себя, и
не то что чужанина, земляка — и того всяк норовит под свой ноготь гнуть.
И
на заводе про его стариков ни слуху ни духу.
Не нашел Сергей Андреич и дома, где родился он, где познал первые ласки матери, где явилось в
душе его первое сознание бытия…
На месте старого домика стоял высокий каменный дом. Из раскрытых окон его неслись песни, звуки торбана, дикие клики пьяной гульбы… Вверх дном поворотило
душу Сергея Андреича, бежал он от трактира и тотчас же уехал из завода.
— А как же? — молвил Артемий. — Ведь солнечна-то молонья
не простой чета. Хлыщет
не шибко, а
на которо
место падает, от того
места верст
на десяток кругом живой
души не останется…
К Пасхе Манефа воротилась в Комаров с дорогой гостьей. Марье Гавриловне скитское житье приятным показалось. И немудрено: все ей угождали, все старались предупредить малейшее ее желанье.
Не привыкшая к свободной жизни, она отдыхала
душой. Летом купила в соседнем городке
на своз деревянный дом, поставила его
на обительском
месте, убрала, разукрасила и по первому зимнему пути перевезла из Москвы в Комаров все свое имущество.
—
Не диковина, а чудное Божие дело, — сказал
на то грамотей. — Те столбы, что в небе «багрецами наливаются», сходятся и расходятся,
не другое что, как праведных молитва… Кто таковы те праведники, в коем
месте молятся, нам, грешным, знать
не дано, но в поучение людям, ради спасения
душ наших, всякому дано телесными очами зрети, как праведная молитва к Богу восходит…
Константин неуклюже высвободил из-под себя ноги, растянулся
на земле и подпер голову кулаками, потом поднялся и опять сел. Все теперь отлично понимали, что это был влюбленный и счастливый человек, счастливый до тоски; его улыбка, глаза и каждое движение выражали томительное счастье. Он
не находил себе
места и
не знал, какую принять позу и что делать, чтобы
не изнемогать от изобилия приятных мыслей. Излив перед чужими людьми свою
душу, он наконец уселся покойно и, глядя
на огонь, задумался.
Наутро первая моя мысль была о чем-то важном. О новой одежде?.. Она лежала
на своем
месте, как вчера. Но многое другое было
не на своем
месте. В
душе, как заноза, лежали зародыши новых вопросов и настроений.
Впоследствии я нашел, что Ик ничем
не хуже Демы; но тогда я
не в состоянии был им восхищаться: мысль, что мать отпустила меня против своего желания, что она недовольна, беспокоится обо мне, что я отпущен
на короткое время, что сейчас надо возвращаться, — совершенно закрыла мою
душу от сладких впечатлений великолепной природы и уже зародившейся во мне охоты, но
место, куда мы приехали, было поистине очаровательно!
—
Не распускайте фараонов, глядите
на них свысока, следите за их молодцеватым видом и за благородством
души, остерегайтесь позволять им хоть тень фамильярности, жучьте их, подтягивайте, ставьте
на место, окрикивайте, когда надо.
— Эх!
Не тот,
не тот ныне народ пошел. Жидковаты стали люди,
не емкие. Посудите сами:
на блинах у Петросеева Оганчиков-купец держал пари с бакалейщиком Трясиловым — кто больше съест блинов. И что же вы думаете?
На тридцать втором блине,
не сходя с
места, богу
душу отдал! Да-с, измельчали люди. А в мое молодое время, давно уже этому, купец Коровин с Балчуга свободно по пятидесяти блинов съедал в присест, а запивал непременно лимонной настойкой с рижским бальзамом.
— И, матушка, господь с тобой. Кто же
не отдавал дочерей, да и товар это
не таков, чтоб
на руках держать: залежится, пожалуй. Нет, по-моему, коли Мать Пресвятая Богородица благословит, так хорошо бы составить авантажную партию. Вот Софьи-то Алексеевны сынок приехал; он ведь нам доводится в дальнем свойстве; ну, да ведь нынче родных-то плохо знают, а уж особенно бедных; а должно быть, состояньице хорошее, тысячи две
душ в одном
месте, имение устроенное.
На своих служебных
местах они, разумеется,
не бог знает что делали; но положительно можно сказать, что были полезнее разных умников-дельцов уж тем, что
не хапали себе в карман и
не душили народ.
Беседа с Пульхерией всегда успокаивала Аглаиду, но
на этот раз она ушла от нее с прежним гнетом
на душе. Ей чего-то недоставало… Даже про себя она боялась думать, что в скитах ей трудно жить и что можно устроиться где-нибудь в другом
месте; Аглаида
не могла и молиться попрежнему, хотя и выстаивала всякую службу.
В то самое время в других
местах на земле кипела, торопилась, грохотала жизнь; здесь та же жизнь текла неслышно, как вода по болотным травам; и до самого вечера Лаврецкий
не мог оторваться от созерцания этой уходящей, утекающей жизни; скорбь о прошедшем таяла в его
душе как весенний снег, — и странное дело! — никогда
не было в нем так глубоко и сильно чувство родины.
Иной богатый купец тысячи бросит, чтоб прихоть свою
на народе удовольствовать, а умирай у него с голоду
на дворе
душа християнская — он и с
места не двинется…
— Вот, Павел!
Не в голове, а в сердце — начало! Это есть такое
место в
душе человеческой,
на котором ничего другого
не вырастет…
Вот — праведница, которая, умирая, наверное, молилась об одном: чтобы ей в аду было присуждено
место не слишком горячее. И Христос сказал бы ей
на страшном суде: ты губила
душу свою и тем спасла ее!
— Как же, сударь, возможно! все-таки… Знал я, по крайней мере, что"свое
место"у меня есть.
Не позадачится в Москве — опять к барину: режьте меня
на куски, а я оброка добыть
не могу! И
не что поделают."Ах ты, расподлая твоя
душа! выпороть его!" — только и всего. А теперь я к кому явлюсь? Тогда у меня хоть церква своя, Спас-преображенья, была — пойду в воскресенье и помолюсь.
Доход получается без хлопот, издержки по управлению незначительны. Живет себе владелец припеваючи в столице или за границей, и много-много, ежели
на месяц,
на два, заглянет летом с семьей в усадьбу, чтоб убедиться, все ли
на своем
месте,
не кривит ли
душой управляющий и в порядке ли сад.
Морозов посмотрел
на князя с грустным участием, но видно было, что внутри
души своей он его одобряет и что сам
не поступил бы иначе, если бы был
на его
месте.
Из этого описания видно, что горлинки похожи перьями и величиною
на египетских голубей, [С которыми весьма охотно понимаются] даже в воркованье и тех и других есть что-то сходное; впрочем, горлинки воркуют тише, нежнее,
не так глухо и густо: издали воркованье горлиц похоже
на прерываемое по временам журчанье отдаленного ручейка и очень приятно для слуха; оно имеет свое замечательное
место в общем хоре птичьих голосов и наводит
на душу какое-то невольное, несколько заунывное и сладкое раздумье.
— От
души прощаю вас, Корнилий Потапович, вы были введены в заблуждение… Я сам наедине с собою, в своей камере размышлял об этом деле и понимаю, что будь я
на вашем
месте, я бы никого
не обвинил, кроме меня… Сознавая свою невинность, я сам обвинял себя, объективно рассматривая дело… От всей
души, повторяю, прощаю вас и забываю…
— По церквам да по монастырям раздала
на помин
души покойничка… Виктор Сергеевич, царство ему небесное,
не тем будь помянут, закладами занимался, так все залоги даром раздала… Деньги же, что за дом выручила, с собой несем… по святым
местам да по дальним монастырям раздадим… — продолжала неспешно старуха.